Какая внешность характерна для башкиров?

Кисякбика Байрасова

Шло башкирское восстание 1735—1740 годов, борьба с которым сопровождалась массовым уничтожением и пленением гражданского населения, чего не позволялось делать войскам, например, во время европейских кампаний того же XVIII века (Северная война 1700—1721 годов, русско-шведская война 1741—1743 годов, Семилетняя война 1756—1763 годов). Однако вдали от просвещенной Европы на территории Башкирии никакие из методов подавления и устрашения — даже самые средневековые — уже не казались чрезмерными. Мало того, отдаленность от центров «цивилизации» освобождала царских командиров от конвенциональных условностей наступавшей эпохи Просвещения и даже просто от норм христианской морали.

Первый начальник Оренбургской экспедиции И.И. Кириллов в 1735 году представил в Сенат следующее предложение по борьбе с повстанцами: «…и так, со всех сторон окружа, воров и их жен, и детей, и пожитки их, и лошадей, и скот брать, а дома вовсе разорить, и которые пущие заводчики, тех по указам на страх другим казнить, а непущих и детей мужеского полу, годных в ссылку, в Остзею сослать, а жен, детей и девок развесть во внутренние города и раздать в неволю, чтобы корень их был вовсе вырван…» Всего в ходе подавления восстания десятки тысяч башкир были убиты и посажены в тюрьмы, а их дети крещены и проданы в центральные губернии империи. От них повелись на Руси фамилии Башкировы, Башкирцевы, Башкириновы.

В 1735 году в числе захваченных в плен лиц оказалась Кисякбика Байрасова, башкирка Катайской волости, которой в то время было уже 57 лет. Она была доставлена в Екатеринбург и крещена под именем Екатерины, а «восприемницею была здешнего бывшего протопопа жена». Вскоре она совершила свой первый побег, за что была наказана плетьми. После второго побега и вторичной поимки ее уже высекли кнутом. Другая, более покорная натура, на ее месте, вероятно, смирилась бы со своей участью, ведь годы уже давали о себе знать — в 1738 году пленнице исполнилось уже 60 лет. Но, самое главное, она прекрасно осознавала, что за третью попытку бежать в родные края она будет подвергнута еще более суровому наказанию. Тем не менее Кисякбика-Екатерина решилась на третий побег.

Территория распространения башкирских восстаний. Карта википедия.орг.рф

«И, перебравшись чрез Исеть-реку, шла в башкирские жилища, не хватая (то есть обходя стороной, — прим. ред.) русских , пустым местом…», пока не добралась до своей родной деревни Сакаовой, где жил ее сын Бекчентай. Однако здесь она задерживаться не могла, так как повсюду рыскали карательные отряды. Она пересекла Уральский хребет и явилась в команду «верного» башкирского старшины Дуванской волости Мендиара Аркаева. Последний не захотел держать у себя беглянку и, дав ей «пропускное письмо» и подводу, велел ехать обратно в Екатеринбург.

Кисякбика ослушалась начальника и отправилась к озеру Иртяшу, где жил ее родной брат. Тут-то она и была схвачена в третий раз: в ауле проездом находился «служилый мещеряк» и «здешний переводчик» Махмут Мемеделин с двумя подручными, который и обнаружил разыскиваемую «полонянку». Произведя допрос, он узнал о трагической судьбе Кисякбики, насильно крещенной, но не отказавшейся от веры предков, и записал следующее: «…живучи в Башкире, питалась от них, башкирцев, и ела все с ними вместе (то есть ела конину, которая была табу для православных, — прим. авт.), и Богу молилась по их Закону, а не по христианскому». Но эта история нисколько не тронула его сердца, хотя Махмут Мемеделин именовал себя абызом (от слова «хафиз»), то есть знатоком Корана и мусульманским священнослужителем.

Завершив составление рапорта, этот «хафиз» отправил Кисякбику под конвоем в Екатеринбург, ставший одним из мест массовых казней пленных башкир (наряду с Оренбургом и Мензелинском). Например, такая просвещенная личность как русский историк В.Н. Татищев, действуя в традициях испанской инквизиции, 10 апреля 1738 года сжег на костре насильно крещенного башкира Тойгильды Жулякова. В обвинении ему вменялось следующее: «Ты, крестясь в веру греческого исповедания, принял паки махометанский закон, и тем не только в богомерзкое преступление впал, но яко пес на свои блевотины возвратился, и клятвенное свое обещание, данное при крещении, презрел».

И вот в апреле 1739 года по приказу генерал-майора Л.Я. Соймонова, начальника Комиссии башкирских дел, в том же Екатеринбурге была сожжена Кисякбика Байрасова. В приговоре было сказано: «Пойманную башкирку, которая была крещена и дано ей имя Катерина, за три в Башкирию побега и что она, оставя Закон Христианский, обасурманилась, за оное извольте приказать на страх другим казнить смертию — сжечь, дабы впредь, на то смотря, другие казнились».

Жена Джантюри

В ходе Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов русской армии в 1813—1814 годах в Башкирии было сформировано 20 башкирских, два тептярских и два мишарских полка, которые приняли участие в изгнании из России войск Наполеона и освобождении Европы.

Первые казаки в Берлине 20 февраля 1813 года. Художник Югель. Иллюстрация предоставлена автором

На рисунке немецкого художника Югеля «Первые казаки в Берлине 20 февраля 1813 года» мы видим сводный отряд иррегулярной конницы, состоящий из донских казаков и башкир. Один из них в железном шлеме, вооружен пикой, саблей, луком со стрелами и пистолетом, заткнутым за пояс. У второго на голове традиционная круглая шапка с высоким верхом, у третьего — малахай (колаксын). Среди них мы видим женщину. Это подтверждает информацию о том, что многие башкиры брали в походы своих жен, в частности, об этом говорят «Рассказы башкирца Джантюри», записанные в середине XIX века краеведом и публицистом Василием Зефировым:

«Я обратил внимание на одну вещь в кибитке: это была кольчуга — старинный боевой наряд башкирцев. Она составлена вся из стальных колец, но надобно заметить, что три кольца, соединенные четвертым, составляют только одно звено целого; она закрывает человека с головы до пояса; я попробовал ее надеть, но не мог: в ней было весу около двух пудов, и думаю, что ружейная пуля только вблизи может пробить эту кольчугу

— Употребляется ли вами ныне это вооружение? — спросил я.

— Нет, хазрет, — отвечал Джантюря, — наши молодцы щеголяют ныне в суконных куртках, в киверах и отвыкли от тяжелой кольчуги. В прежние времена башкирцы были не те: бывало, назначат поход — кольчугу на себя, сверху синий кафтан, на голову белый колпак, за спину колчан со стрелами, к поясу пристегнет саблю, в руку копье — и пошел, куда командир велит. В таком наряде я был на войне с французами и в их большом городе Париже.

— А что, — спросил я, — хорош Париж?

— Славный город, больно славный! Какие бабы там, — прибавил он, смеясь, — бик якши. Только моя жена не пускала меня одного гулять… Хитрая старушонка.

— Как жена, — прервал я его речь, — да разве и она была на войне?

— Была, и медаль имеет.

— Может ли такое быть? На войне ведь!

— Что, хазрет, — сказал старшина, — ты шутишь нами. Ты видел, как мои девки ездят верхом, только пику в руки, то и совсем казак, хоть какого удальца снесут с лошади.

Башкирка 15-го башкирского полка под Дрезденом. Художник А. Кужин. Иллюстрация предоставлена автором

За чаем речь зашла опять о французской кампании. Джантюря рассказывал много занимательного. Мне нравился его простой рассказ, приправленный шутками своего рода…

— Войско наше, — стал рассказывать Джантюря, — больно скоро шло к Дризден…Не помню, при каком месте, нас, человек с пятьдесят, поставили на сторожевой пикет. Не знаю, как проглазели, только на заре наткнулись на нас человек с 20 французов, вот тех, что носят стальные доски на груди (вероятно, французские латники); мы вскочили на коней, пики приперли к седлам и с гиком бросились на злодеев. Лошадь подо мной была бойкая, я навылет проколол одного и вынимал уже пику, как другой, собака, сильно хватил меня палашом, кольчуга не устояла, и я с разрубленным плечом повалился с лошади и обеспамятел. Когда я очнулся, то увидел, что половина товарищей была перебита, а остальная связана, жены около меня не было, и я подумал, что ее уже нет на свете. Посадив на лошадей, нас повели в плен. Часа через полтора вдруг из-за леса вылетела целая сотня донских казаков и окружила нас со всех сторон. Французы, их осталось только 12 человек, струсили и попросили пардону. Жена моя была с донцами, и дело объяснилось: в первой схватке моя баба смекнула, что нашим не устоять, ускользнула с места сражения и дала знать главному отряду. Да, коли бы не она, то не пировать бы мне больше на своей родине. Славная баба, нечего сказать…»

Евгений Тутлаев

Очень нравится писать о путешествиях и туризме! Открыт и буду рад сотрудничеству с турфирмами, гидами, организаторами путешествий, авиаперевозчиками! Пишите!

Оцените автора