Этнография и фольклор русского севера

ВОЛОГДА-ГДА-ГДА-ГДА

«Чудь начудила, да меря намеряла гатей, дорог да столбов верстовых…» — эта стихотворная строка Александра Блока, написанная более полусотни лет назад, точно отражает тогдашнюю растерянность ученых в отношении древних финно-угорских этносов чудь и меря. Хотя впервые они были упомянуты еще в древнерусской летописи «Повесть временных лет».

На основе раскопок мерянских древностей (от чуди следов почти не осталось) ученым удалось установить в общих чертах границы проживания мери около тысячи лет назад. Они включают обширную территорию в верхнем течении Волги, в пределах бассейнов таких ее притоков, как Молога, Кострома, Которосль, Унжа и все междуречье Волги и Клязьмы. Недалеко и юг Вологодчины, но жили ли и там меряне?

«Несколько лет назад в Киеве вышла книга О.Ткаченко «Мерянский язык» (Ткаченко О.Б. Мерянский язык. Киев: Наукова думка, 1985), — рассказывает Александр Кузнецов. — Автор сделал попытку восстановить лексику мерянского языка на основе широких сопоставлений с русским диалектом ярославско-костромского Поволжья и с родственными финно-угорскими языками. Ряд слов удалось восстановить через мерянские географические названия».

Например, слово «векса» в языке мери означило «река, вытекающая из озера». На карте бассейна Верхней Волги есть река Векса, начинающаяся в Чухломском озере; Векса, вытекающая из Галичского озера (на его берегу поныне стоит город Галич, в старину имевший в своем названии добавку — Мерский, в отличие от другого Галича — в Предкарпатье); Векса с истоками из Плещеева озера и Векса, спускающая избыток воды из озера Неро. То есть из всех четырех озер вытекают реки с одинаковыми названиями!

А вологжане знают речку Вексу, впадающую в реку Вологду недалеко от слияния последней с рекой Сухоной. И вологодская Векса тоже начинается в озере — Молотовском (или Молотьевском). Несколько полевых сезонов подряд на берегу вологодской Вексы работали археологи из областного краеведческого музея. Они нашли поселение древних людей, многие поколения которых жили там с неолита и вплоть до раннего Средневековья. По культурной принадлежности древнее население Вексы сходно с населением Верхневолжья, то есть в определенный период — и с мерей.

На территории, где некогда жили меряне, выделяется еще ряд характерных для их языка географических названий. Например, топонимы, оканчивающиеся на «-гда». Реки с формантом «-гда» в названии есть и в соседних с Вологодской областях — в Ярославской, Ивановской и Владимирской (Судогда, Шижегда, Шогда). Все они находятся на бывшей мерянской территории и не имеют параллелей с более ранней балтийской топонимией. Видимо, их тоже нужно считать частью топонимической системы этноса меря.

После того как стало известно о существовании отдельного топонима «гда», можно предположить, что перед нами конкретный географический термин. Скорее всего — мерянский. Кстати, в Ярославской области в знаменитое озеро Неро, где испокон века жили меря, впадает с юга река Сара. Есть документальное свидетельство об укрепленном поселении Гда около озера Неро, хотя на современных картах такая река отсутствует. Однако местные старожилы утверждают, что Гдой они называют нижнее течение Сары.

В настоящее время меря как этнос уже не существует. Последние, чрезвычайно скудные известия об этом народе относятся к XVIII веку. Мнение ученых едино — меря постепенно ассимилировались или «растворились» в более молодом и активном славяно-русском этносе, но небесследно. Топонимика и некоторые культурные традиции, а также пережитки сохранились в границах их прежнего проживания.

Язык

Лугово-восточный марийский язык, являющийся, наряду с русским и горномарийским, государственным в Республике Марий Эл, входит в большую группу финно-угорских языков. А также наряду с удмуртским, коми, саамским, мордовским языками входит в малую финно-пермскую группу. Точных данных о происхождении языка нет. Считается, что он сформировался в Поволжье еще до X столетия на базе финно-угорских и тюркских диалектов. Значительные изменения он претерпел в период вхождения марийцев в состав Золотой Орды и Казанского каганата. Марийская письменность возникла достаточно поздно, лишь во второй половине XVIII века. Из-за этого нет никаких письменных свидетельств о быте, жизни и культуре марийцев на всем протяжении их становления и развития. Алфавит был создан на основе кириллического, а первый сохранившийся до наших дней текст на марийском относится к 1767 году. Его создали учившиеся в Казани горномарийцы, а посвящен он был приезду императрицы Екатерины Второй. Современный алфавит был создан в 1870 году. Сегодня на лугово-восточном марийском языке издается ряд национальных газет и журналов, его изучают в школах Башкирии и Марий Эл.

РЕКА ВЕСЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА

Многие, вероятно, помнят роль известного нашего актера Евгения Леонова в фильме «За спичками», поставленном совместно с Финляндией по одноименному рассказу М.Лассима, с юмором описавшего жизнь финского крестьянства на хуторах. А жителям междуреченского района Вологодской области леоновский герой чуть ли не «родня». Фамилия его — Ихалайнен показалась очень знакомой и Александру Кузнецову.

«На востоке этого района, — говорит топонимист, — течет большая река Ихалица, основа названия которой хотя и оформлена русским топонимическим формантом — «ица», но соответствия находит в прибалтийских и финских языках. Вот целый набор похожих слов: финское «iha»; «ihala» — «веселый, радостный, необычный, удивительный», карельское «ихал» — «прелестный, замечательный», вепсское «ihastuda» — «обрадоваться». В результате представляется живописная, красивая, веселая местность, по которой течет река Ихалица. Однако стоит побывать там, и вы вынесете скорее противоположное впечатление: дремучие леса и обширные болота составляют все ихалицкие «прелести».

Путь к раскрытию заложенного в названии смысла исследователю подсказала… берестяная грамота. Однажды, просматривая издающиеся систематически тома «Новгородских грамот на бересте», в одном из этих уникальных памятников письменности (грамота # 249), Кузнецов обнаружил имя Игала. А затем из комментария узнал, что это «веселое» прибалтийско-финское имя было известно и древним новгородцам, позаимствовавшим его у своих северных соседей. Так что Ихалица — это река некоего Ихала, или Веселого человека. Правда, неизвестно, кто был Ихал (Игала) по национальности: вепс или славянин (этим именем нарекались представители обоих этносов). О распространенности имени Ихал, кстати, свидетельствует и название группы деревень на юго-востоке Сямженского района — Ихолово.

…С тех далеких времен до нас дошло ничтожно малое количество письменных и археологических источников, поэтому трудно переоценить значение информации, заложенной в сотнях географических названий во времена освоения этносами лопь, весь, чудь и меря ландшафтов на территории современной Вологодчины. Пусть даже многие топонимы еще не изучены и не объяснены.

О чем могут рассказать топонимы Вологодчины Алла Малахова

Telegram

Общие особенности

Судя по всему, в основе преданий лежат древние финно-угорские рассказы об уходе автохтонного населения или гибели первого поколения людей, причем в фольклоре соседствуют в разных пропорциях два взгляда на сюжет: героический об идеализированых давних временах и анекдотический о глупом и непохожем на современных людей народе. Эти сюжеты соседствуют в разных пропорциях: у коми и мордвы чудь идентифицируется с народом-прародителем, у русских и саамов на первый план выходят анекдоты о глупцах.

Исторический народ, прежде упоминаемые под названием чудь заволочская, к настоящему времени полностью ассимилировался среди вепсов, русских, а также коми, однако у русского населения Заволочья сохранилась память о чуди, прежде жившей в этих местах. Среди сохранившихся легенд о чуди в Верхокамье повторяются общие сюжеты о сопротивлении славянским пришельцам и христианизации. Местом её обитания называется лес, жилищем — землянки. Для обороны чудь строила земляные крепости, остервенело оборонялась, а при неудаче — бежала глубже в леса или убивала себя; лишь немногие оставались на прежних местах жительства. Записана и легенда о том как чудь «ушла под землю» — вырыла большую яму с земляной кровлей на столбах, и погребла себя, подрубив столбы. Д. В. Бубрих в книге «Происхождение карельского народа» предположил, что этнический состав исторической заволочской чуди был неоднороден, её формировали представители народов весь («чудь белоглазая») и мери («черная чудь»). В верховьях Моломы и Карелии бытовали рассказы о «чуди белоглазой».

На Урал «чудской» фольклор перенесли поселенцы с Русского Севера.

В 1873 году путешествовавший по Кольскому полуострову русский писатель Василий Иванович Немирович-Данченко (1848—1936), старший брат известного драматурга Владимира Ивановича Немировича-Данченко (1858—1943), записал у местных саамов предание о борьбе предков последних с нашествием «чуди белоглазой», в которой им помогли гномы — чакли.

Легенды описывают чудь белоглазую как людей невысокого роста, сказочно богатых. В мифах коми они жили «как звери» в лесах, питаясь дичью и одеваясь в шкуры. Однако к ним явился Стефан Пермский, желая окрестить, а заодно и люди русского царя с требованием оброка. После этого чудь ушла под землю, спрятавшись там со всем своим огромным богатством.

Есть поверье, что чудь превратилась в злых духов, которые прячутся в темных местах, заброшенных жилищах, банях, даже под водой. Они невидимы, оставляют после себя следы птичьих лап или детских ног, вредят людям и могут подменять их детей своими. Это роднит их с фейри ирландского фольклора.

Ассимиляция

Наиболее вероятной считается версия ассимиляции народа меря со стороны восточных славян, пришедшими в центрально-европейский регион современной России с южных районов.

Согласно изысканиям Василия Ключевского проникновение славян на исторический ареал проживания мерян носило не завоевательный и насильственный характер, а напротив было мирным и взаимовыгодным.

Меряне, занимавшиеся преимущественно земледелием и скотоводством, рыболовством и охотой, отличались исключительно миролюбивым характером. Позволяя славянам спокойно занимать пустовавшие земли, меря получали от них военную защиту от совершавших постоянные набеги врагов.

Славяне, вобравшие в себя к тому моменту множество этносов, к примеру, вятичей, радимичей, северян, представляли собой хорошо организованное в социально-экономическом отношении племя, по уровню развития несколько опережавшее меря.

Без кровопролитий и конфликтов гармонично влившись в славянское общество меряне, находившиеся в авангарде финно-угорского мира, делились с ними своими культурно-хозяйственными достижениями и параллельно перенимали опыт дружественных колонистов.

Согласившись стать частью единого Древнерусского государства на основе христианской веры и славянского языка, меря сохранили за собой право этнической самоидентификации и возможность общаться на родном языке, о чём есть упоминание в житии ростовского епископа Леонтия.

Лояльность славян к представителям племени меря в конечном счёте привела к тесному взаимопроникновению культур этих двух этносов и фактическому стиранию между ними национальной грани. Меряне, не испытывая к себе негативного отношения, постепенно интегрировались в более многочисленное пришлое племя, став частью славянского мира.

Активному симбиозу финно-угорской и русско-славянской этнолингвистической единицы способствовало золотоордынское нашествие, на долгие годы прервавшее культурные контакты меря с родственными им народами Поволжья.

Куда они ушли?

Согласно сохранившимся преданиям, чудь ушла под землю, в пещеру или землянку, которая потом была обрушена. Таким образом, это было массовое самоубийство.

Старожил Верхнего Уймона Л.О Огнёв рассказывает: «Поняли люди, что надо им будет идти к Белому царю. Не захотели люди ему подчиняться за то, что он преследовал праведников. Выкопали они большие-пребольшие ямы, поставили в ямы столбы, на столбы крышу, навалили на крышу камней и земли, а потом притащили в яму весь свой скарб, загнали туда же скотину, привели все свои семьи и подрубили столбы. Эти ямы можно и сейчас в Уймоне за притором увидеть. И долго ещё народ находил в этих ямах самые разные вещи. И называли эти ямы у нас в Уймоне чудью».

Аналогичную историю, как ни странно, рассказывают в посёлке Афанасьево, в Кировской области “И когда стали появляться по течению Камы другие люди, эта чудь не захотела общаться с ними. Вырыли они большую яму, а потом подрубили стойки и себя захоронили. Это место так и называется — Чудской берег”.

По другой версии, “уйти жить под землю” значило переселиться в землянки, покинув прежние места и скрывшись от мира. Но в этом случае целый народ исчез на удивление бесследно.

Наконец, стоит рассмотреть фантастическую версию. Легенды говорят, что чудь, обладая волшебными способностями, ушла в другой мир, чтобы скрыться от зла и несправедливости, воцарившейся в нашем мире. Так, например, на севере Коми-Пермяцкого округа, по рассказам исследователей и охотников, можно найти необычные бездонные колодцы, заполненные водой. Местные жители считают, что это колодцы древних людей, ведущие в неведомый подземный мир. Воду из них они не берут никогда.

Неудивительно, что чудью интересовался русский художник и мистик Н.К. Рерих. Результаты его изысканий – легенды о чуди, сохранившиеся в народе. И здесь финал более оптимистичный:

«Вот здесь и ушла чудь под землю. Когда Белый Царь пришёл Алтай воевать и как зацвела белая берёза в нашем краю, так и не захотела чудь остаться под Белым Царём. Ушла чудь под землю и завалила проходы каменьями. — Сами можете видеть их бывшие входы. Только не навсегда ушла чудь. Когда вернётся счастливое время и придут люди из Беловодья, и дадут всему народу великую науку, тогда придёт опять чудь, со всеми добытыми сокровищами». (Рерих Н.К. “Шамбала”)

В легендах уральских народов, чаще других имевших дело с полезными ископаемыми, чудь белоглазая предстаёт создателями невиданных по красоте и богатству подземных городов, битком набитых сокровищами. Откликом на эти придания, очевидно, является Хозяйка Медной Горы, которую описал фольклорист П.П.Бажов.

Чудь — народ в Древней Руси

Начнём с чистых фактов. В X веке северная часть европейской России была населена финно-угорскими народами. Сегодня больше всего финнов и угров проживает в Венгрии. В России некоторые народности из данного этноса тоже сохранились. Однако многие финно-угорские племена исчезли без следа. Как чудь. И существование их тут же обросло легендами.

В летописях IX–X века упоминается некий народ, который русские князья обязали платить дань. Сам Нестор в повести «Временных лет» писал, что племена хазаров, кривичей, словен, мерю и чуди должны были уплачивать такие налоги серебром. Внешний вид чуди толком не вырисовывается ни в одном письменном документе. Считается, что своё название племена получили из-за чудного языка, который сильно отличался от языка варяг.

Согласно одной из теорий, северная часть европейской России представляла собой своеобразный перевалочный пункт. Длинная дорога из Европы в Китай требовала передышки. Вдоль тракта стали появляться города, населённые характерными этносами, в том числе чудью. При этом на юге чудь была темноволосой и рослой, а на севере — низкорослой и светловолосой. При этом южная и северная чудь была довольно высокоразвитым народом. Московское православие племена принимать отказывались и сохранили первоначальные языческие религии. Со временем войны и постепенный захват территории другими народами вытеснили чудь и растворили племена внутри других народностей.

Соседи чуди: чем дальше в Сибирь — тем больше загадок

В ненецких легендах сииртя прибывают «из-за моря». Сначала они стремятся к изолированной жизни на некоем песчаном острове, но этот клочок земли быстро размывают штормы — и тогда пришлецы переселяются на материк. Здесь происходят их первые контакты с ненцами, но неизвестный народ по-прежнему ведет замкнутый и абсолютно другой образ жизни, да и внешность у новых соседей совершенно особая: землистый цвет кожи, светлые глаза и низкий рост. Финал напоминает историю чуди — собрав все свои богатства, сииртя уходят куда-то в землю, где теперь владеют огромными стадами мамонтов.

Но они продолжают напоминать о себе — ненцы рассказывают об эпизодических встречах с ними (которые считаются удачным знамением), полученных от бывших соседей рекомендациях, предупреждениях (вспомним историю о пророке из дивьих людей и коммунисте) и даже о помощи в борьбе с врагами и злыми силами.

Как бы мы ни трактовали весь этот мифологический пласт, возникает вопрос: а кто такие сииртя? Согласно самой распространенной гипотезе — одни из прямых предков ненецкого населения. Или же перед нами своеобразная версия легенды о происхождении народа, возникшая в результате этнической рефлексии. Что, впрочем, неудивительно.

Если мы продолжим путь вдоль побережья Северного Ледовитого океана, то можем услышать сказания еще об одном загадочном народе — онкилонах. Эти легенды немногочисленны и вызывают намного больше вопросов, чем дают ответов. Первые относящиеся к ним сведения были записаны в XIX веке бароном Врангелем, исследовавшим побережье Чукотки. Местные жители регулярно указывали ему на разбросанные повсюду остатки хижин и землянок, сильно отличавшихся от обычного в тех краях жилья, и демонстрировали находки, связанные, как они считали, с онкилонами.

Этот народ проделал тот же исторический путь, что и чудь или сииртя: некогда он занимал большую территорию, но по мере переселения сюда чукчей его ареал обитания сужался. И в конце концов после конфликта последний предводитель онкилонов собрал своих соплеменников и уплыл с ними куда-то за море, где находится загадочный и неизученный остров, который лишь иногда можно видеть с одного из мысов Чукотки.

На первый взгляд история довольно банальная: два народа борются за территорию в крайне сложных природных условиях, и проигравший (возможно, уступающий по численности или техническому развитию) удаляется прочь

И не важно, где находится это «прочь» — под землей или за океаном, — главное, что «не здесь». Изящная метафора исчезновения

Примечания

  1. ↑ Бессонов, 2016.
  2. Криничная, 1991
  3. Лимеров, 2009
  4. Пименов В. В. Вепсы: Очерк этнической истории и генезиса культуры. М.; Л., 1965. 262 с.
  5. А. Комогорцев. Таинственная Чудь // «Тайны. Открытия. Приключения». — 2009. — № 2.
  6. Словарь церковно-славянскаго языка / Подъ ред. А. Х. Востокова. — С.-Петербургъ: Второе отдѣление Императорской Академіи Наукъ, 1861. — Т. II. — С. 570.
  7. Николай Кикешев. История Евразии. Истоки. Гипотезы. Открытия. Том 1. Сибирь – дом человечества. — НАНО ВО «ИМЦ». — С. 477. — ISBN 978-5-6041536-5-9. — ISBN 978-5-6041536-6-6.
  8. Рочев, 1985
  9. Страздынь Ю.Ф.  (недоступная ссылка). Записки Подосиновского общества изучения родного края Выпуск 2, часть1.. Дата обращения 26 июля 2012.
  10. Петр Саввич Ефименко.  (недоступная ссылка). Московский журнал. Дата обращения 26 июля 2012.
  11. Петрухин В. Я. Мифы финно-угров. — Астрель : АСТ : Транзиткнига, 2005. — С. 207.
  12. Петрухин В.Я. Мифы финно-угров. — 2005. — С. 209—210.
  13. Чудо : Чудаки // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882.
  14. стенды «Чудь белоглазая» и «Чудские копи» — . Участники премии «Маршрут года» 2016. «Живая карта».
  15. Народная проза / Сост., вступ. ст., подгот. текстов и коммент. С. Н. Азбелева. — М.: Русская книга, 1992. — С. 470—608 с.- (Б-ка русского фольклора; Т. 12)

Дивьи люди и чудь белоглазая — сказка с очень долгой историей

Дивьи люди — этим сказочно звучащим словосочетанием называли две группы весьма различных существ. И если одни легенды позволяют строить догадки о реальном этносе, сгинувшем в историческом водовороте, то другие откровенно мифологизированы.

В непроходимой чащобе ближайшего леса таится нечто. Оно похоже на человека и поведением, и внешне, его жизнь напоминает деревенский быт обычного крестьянина. У него свой дом, хозяйство, обустроенная территория. Но всё это лежит за границами привычного — и потому в нем больше непонятного и зловещего. И кажется, оно настроено откровенно недружелюбно. Леший. Чаще всего в легендах он предстает именно таким. Дух-хозяин леса может быть похож на человека, но всеми силами стремится разграничить «зоны влияния». Леший не любит чужаков, равно как и тех, кто относится к его владениям без должного почтения: таких он нередко пугает и сбивает с дороги.

На Урале

В словаре В. И. Даля приведено:

У П. П. Бажова при описании преданий Полевской области (возле Екатеринбурга) чудь упоминалась как «стары люди». Это отмечено и на стендах туристической тропы на Азов-горе, известной по его сказам. Согласно научным источникам в этих краях прежде жили манси (они же вогулы, иткульская археологическая культура). Бажов писал:

Предания о чуди (чучкарях) — древнем народе бытуют и в Прикамье: «А кто-то тут раньше жил, какие-то люди-чуди».

Дивьи люди и легенда о царевиче Тюштяне

Подробнее по этой теме см. Дивьи люди.

Подобная легенда существовала на Урале о подземном народе «дивьи люди». Её записал на Урале в 1927 году Николай Евгеньевич Ончуков:

В мордовском эпосе существует легенда о царевиче Тюштяне, включающая в себя большое количество параллелей с легендами о чуди, где Тюштян может пониматься как правитель древней чуди.

Слияние с марийцами

Альтернативная версия, которой придерживался исследователь финно-угорских этносов Матиас Кастрен, свидетельствует, что представители племени меря, не желая принимать монотеизм, вынуждены были уйти с исторической территории проживания на восток в сторону уральских гор, где примкнув к «протомарийским» племенам, стали одними из прародителей марийского этноса.

Произошло это событие после 1024 года, когда на Суздальское княжество обрушились природные катаклизмы в виде небывалой засухи, суховеев и преждевременных заморозков. Жрецы племени меря, убедили своих сородичей, что причина этих неприятностей кроется в отказе от идолопоклонничества, и такое положение вещей будет продолжаться до тех пор, пока они не откажутся от христианства и не вернутся к своим религиозным истокам. Вспыхнувшее на этой почве восстание меря достаточно быстро было подавлено войсками Ярослава Мудрого, приказавшего отправить зачинщиков восстания в изгнание.

В этот самый период произошло разделение меря на три группы: первая — приняв крещение, осталась на насиженных местах; вторая – в поисках лучшей доли ушла в районы южней Волги (по правому берегу), а третья – отправилась на территории северней Волги (по левому берегу).

Те, кто направился на юг, впоследствии образовали основу марийского этноса, а «северные» меряне, осваивая труднодоступные области Заволжья, достигли новгородской земли, и создали там «костромскую меря», ревностно оберегавшую свою религию, язык и традиции.

Когда государственные амбиции Киевской Руси достигли Новгорода, «костромская меря» вновь двинулась на восток и, добравшись до берегов реки Ветлуга, повстречалась со своими южными собратьями, которые к тому времени уже превратились в марийцев.

Образовав в XII веке общую страну Черемисов, эти две ветви народа меря, тем не менее, сохранили в себе отличительные черты: «северные» меряне в культурно-бытовом плане были близки к новгородцам, а «южные» к жившему по соседству тюркскому племени булгар.

Приверженцы этой версии, предлагают скептикам проехаться по населённым пунктам республики Марий Эл и увидеть своими глазами, как в одной деревне можно встретить марийцев, принадлежащих к двум разным антропологическим типам: одни представляют собой смуглых людей с узким разрезом глаз, а другие светлокожие с голубыми глазами. Вот они то и являются потомками «костромского меря».

Подземные гномы

Гораздо привлекательнее звучат мифы о «белоглазой чуди». По преданиям, существа относились к первому поколению людей. Коренастые карлики с белыми глазами отлично управлялись с камнем. Жила чудь в абсолютной изоляции, избегая контактов с внешним миром. Территорию свою народец защищал ревностно, а когда противник оказывался сильнее, то чудь просто исчезала. Примерно то же самое произошло после вторжения в их владения крещёных людей.

По приданиям чудь ушла под землю. Народ использовал многочисленные пещеры, которые в горах переплетаются в сложные сети, как входы. Иногда рассказывают о том, как чудь собиралась в небольших колодцах, над которыми на опорных камнях устанавливались валуны. Точными ударами опоры смещались и тяжёлые камни опускались, словно крышки. Так чудь добровольно заточила себя под землёй.

Жертвы остеоартроза?

Кто-то пытается объяснить загадку чуди с медицинской точки зрения.

В начале ХХ века русский врач Евгений Бек описал «уровскую болезнь», названную так по реке Уров в Забайкальском крае, где она встречалась чаще всего. Это заболевание, поначалу принятое за эндемичное, выражалось в деформации суставов и костей, задержке роста, проблемах со зрением и других патологиях развития. Долгое время природу уровской болезни не могли понять (выдвигались теории о вирусной или бактериологической природе этой болезни, о воздействии неизвестного источника энергии, о паразите-эндемике Уровской впадины, о генетической аномалии и т. п), пока не был сделан химический анализ воды из этой реки. Выяcнилось, что содержание стронция в реке Уров в сотни раз превышает норму, допустимую для человека, но главное – описания больных уровской болезнью довольно точно повторяли описания представителей чуди белоглазой, известные до этого по мифам и легендам. Искривлённые конечности, “утиная” походка и невысокий рост – в стародавние времена из-за плохих условий жизни эта болезнь была очень распространена. Хотя белые глаза в число её симптомов не входят.

На Урале с его большим количеством месторождений стронция уровская болезнь была довольно распространённым явлением. Поскольку она делала человека безнадёжным инвалидом, то перед людьми, постоянно живущими впроголодь, вставал нелёгкий выбор: либо убить такого больного, либо изгнать его из дома. В Забайкалье, где проблемы нищеты и безземелья не стояли так остро, такой вопрос никогда не поднимался – больной оставался жить в семье. Может, поэтому здесь и не возникло легенд о «чуди»?

Но на Урале и европейском Севере изувеченные уровской болезнью были обречены прятаться в пещерах и заброшенных шахтах (отсюда и легенды о подземных жителях), и копить в себе ненависть к тем, кто обрёк их на такую страшную жизнь Могли ли эти люди, страдающие от недуга и изгнанные своими родными объединяться в группы, строить свои поселения и производить впечатление отдельного народа? Сомнительно…

Греки открывают справедливость

Идея справедливости появляется в Греции. Что и понятно. Как только люди объединяются в сообщества (полисы) и начинают взаимодействовать друг с другом не только на уровне родовых отношений или на уровне прямого властвования-подчинения, появляется потребность в моральной оценке такого взаимодействия.

До того вся логика справедливости укладывалась в простую схему: справедливость — это следованию заданному порядку вещей. Греки, впрочем, тоже во многом взяли на вооружение эту логику — учение мудрецов-основателей греческих полисов так или иначе сводилось к понятному тезису: «Справедливо только то, что есть в наших законах и обычаях». Но по мере развития городов эта логика заметно усложнилась и расширилась.

Итак, справедливо то, что не вредит другим и делается ради блага. Ну а поскольку естественный порядок вещей — объективное благо, то и следование ему есть база для любых критериев оценки справедливость.

Тот же Аристотель очень убедительно писал про справедливость рабства. Варвары природно предназначены физическому труду и подчинению, а потому очень даже справедливо, что греки — природой предназначенные к умственному и духовному труду, — делают их рабами. Потому что для варваров благо — быть рабами, даже если они сами этого не понимают по своей неразумности. Эта же логика позволяла Аристотелю говорить о справедливой войне. Война, которую ведут греки против варваров ради пополнения армии рабов, справедлива, так как восстанавливает естественное положение вещей и служит для блага всех. Рабы получают хозяев и возможность реализовывать свое предназначение, а греки — рабов.

Платон, исходя из той же логики справедливости, предлагал внимательно следить за тем, как дети играют, и по типу игры определять в социальные группы на всю оставшуюся жизнь. Те, кто играет в войну — стражники, их надо учить военному ремеслу. Тех, кто верховодит — в правители-философы, их надо учить платоновской философии. А всех остальных учить не надо — они будут работать.

Естественно, греки разделяли благо для отдельного человека и всеобщее благо

Второе — безусловно более важное и значимое. Потому за всеобщим благом всегда было первенство в оценке справедливости

Если нечто ущемляет других отдельных людей, но предполагает всеобщее благо — это безусловно справедливо. Впрочем, для греков здесь не было особенного противоречия. Всеобщим благом они называли благо для полиса, а города в Греции были небольшие, и не на уровне абстракции, а на вполне конкретном уровне предполагалось, что тот, чье благо ущемлено, ради блага всех — вернет его как член общины, с прибылью. Эта логика, разумеется вела к тому, что справедливость для своих (жителей твоего полиса) сильно отличалась от справедливости для чужих.

Христианская логика справедливости или Все опять усложнилось

«Новый завет» опять все немного запутал.

Во-первых, задал абсолютные координаты справедливости. Грядет Страшный суд. Только там будет явлена истинная справедливость и только эта справедливость имеет значение.

Во-вторых, твои добрые дела и справедливая жизнь здесь, на земле, могут как-то повлиять на то самое решение Высшего суда. Но эти дела и справедливая жизнь должны быть актом нашей свободной воли.

В-третьих, требование возлюбить ближнего как самого себя, заявленное Христом как главная моральная ценность христианства, это все-таки нечто большее, чем просто требование стараться не вредить или иметь расположение к благу. Христианский идеал предполагает необходимость воспринимать другого как самого себя.

Ну и, наконец, Новый завет отменил деление людей на своих и чужих, на достойных и недостойных, на тех, чье предназначение быть хозяином, и на тех, чье предназначение быть рабом: «По образу Создавшего его, где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всём Христос» (Послание к Колоссянам святого апостола Павла, 3.8)

Исходя из логики Нового завета, теперь все люди должны восприниматься равноправными субъектами справедливости. И ко всем должны применяться одинаковые критерии справедливости. А принцип «любви к ближнему» требует от справедливости большего, чем простое следование формальным критериям блага. Критерии справедливости перестают быть одинаковыми, для каждого они оказываются своими. А тут еще и Страшный суд в неизбежной перспективе.

В общем, все это было слишком сложно, требовало слишком много душевных и социальных усилий. К счастью, сама по себе религиозная логика позволяла воспринимать мир в традиционной парадигме справедливости. Следование традициям и предписаниям церкви надежнее ведут в царствие небесное, ибо это и есть и добрые дела, и справедливая жизнь. А все эти акты благой свободной воли можно опустить. Мы христиане и веруем в Христа (чтобы он там ни говорил), а те, кто не верует, — к тем наши критерии справедливости не подходят. В итоге христиане, когда было нужно, не хуже Аристотеля обосновывали справедливость любых войн и любого рабства.

Впрочем, сказанное в Новом завете так или иначе все равно оказывало свое влияние. И на религиозное сознание, и на всю европейскую культуру.

Евгений Тутлаев

Очень нравится писать о путешествиях и туризме! Открыт и буду рад сотрудничеству с турфирмами, гидами, организаторами путешествий, авиаперевозчиками! Пишите!

Оцените автора